8 лет на форуме Автор 3 уровня Популярный комментатор Все
Награды
8 лет на форуме
8 лет на форуме
Автор 3 уровня
Автор 3 уровня
Популярный комментатор
Популярный комментатор
Топ пользователь
Топ пользователь
Топ тема
Топ тема
1000 просмотров
1000 просмотров
Ксенофонтов Г.В. Эллэйаада
  1258
1 От автора
От автора
Из туземных племен Сибири якуты в этнографи-ческом отношении считаются наиболее изученными. И действительно, литература о якутах в настоящее время разрослась настолько, что без специализации по этой отрасли знаний, пожалуй, было бы нелегко разобрать¬ся в ней. Особенно же повезло этому народу в деле изучения языка не только в лексическом и граммати¬ческом отношениях, но и в накоплении оригинальных текстов по их устной народной литературе, нередко со¬провождающихся переводами на русский язык. В этом отношении якутология далеко обогнала все отделы си¬бирской этнографии. Тем не менее одни количествен¬ные показатели литературы о якутах по сравнению с другими племенами Сибири еще не определяют сте¬пень глубокой и всесторонней изученности их фольк? лора. К научной проработке добытого материала еще не приступлено, а в смысле накопления фактического материала едва-едва собраны лишь сведения разведоч¬ного характера.
Так обстоит дело не только в отношении героичес¬кого, но и богатырского, былинного эпоса якутов, из которых последний по богатству и разнообразию от¬дельных циклов и сюжетов представляется почти не¬исчерпаемым. В настоящее время уже не приходится сомневаться в том, что якуты в пределах Сибири явля¬ются инородным элементом, пришедшим из южной степной зоны. Следовательно, и сибирские масштабы об объеме, содержании и характере самобытной куль¬туры, свойственной туземным народам, могут оказать-
ся совсем не приложимыми к якутскому племени. С другой стороны, мы затруд¬нились бы характеризовать устное творчество якутов как их собственное нацио¬нальное достояние.
Мы считаем вполне уместным поставить вопрос о том, что какой-то значитель¬ный процент понятий и представлений, свойственных якутам, унаследован ими от большой группы народов, переживавших общую с ними стадию экономического и культурного развития в обширных степях центральной Азии в эпоху древнего номадизма.. Если дело обстоит так, то в устном творчестве якутов мы можем натолкнуться на значительный слой интернациональных элементов, которые во всей своей органической целостности, может быть, уже не наблюдаются нигде в другом месте, ибо кочевые народы Азии, не говоря о степях Европы, много столе¬тий тому назад перешли на принципиально новую стадию развития, которая ха- рактеризируется гегемонией наступающей на степь оседлой культуры и цивилиза¬ции. По крайней мере, о современных монголах будет ошибочно говорить как о носителях типичной скотоводческой культуры, ибо они еще со времен ближайших преемников Чингисхана живут одной общей жизнью с оседлым Китаем. Эпоха великомонгольского движения в этом отношении может рассматриваться как де¬маркационная линия, отделяющая древнюю стадию агрессивного номадизма от его новейшей пассивной стадии, при которой номады плетутся в хвосте оседлого быта и ведут жалкое существование.
У якутов же, мы берем на себя смелость утверждать, не сохранилось никаких серьезных указаний на участие их в шумной борьбе степняков между собой, в результате которой на гребнях волн народных движений выросла колоссальная фигура завоевателя Чингисхана, в дальнейшем возглавившего все степные народы в их нападении по всему широкому фронту Азии и Европы на оседло-земледель¬ческие страны. Номады, атакующие твердыни оседлого быта, возглавлялись ко¬чевниками тогдашней Монголии. Отсюда ясно, что степная Монголия с ее вообще не особенно многочисленным населением должна была мобилизовать все свои живые силы для этого грандиозного нападения. Она, несомненно, дала много десятков, а может быть, и сотни тысяч отборных бойцов, которые стояли у подно¬жия царских тронов сыновей и внуков Чингисхана, захвативших верховную власть на огромной территории, заключающей в себе чуть ли не всю историческую Азию и пол-Европы. Но спрашивается, какая часть этих бойцов вернулась обратно в свои родные степи после падения власти чингисидов?
Мы думаем, что этот вопрос может быть поставлен лишь в отношении завоева¬телей Китая, а все остальные, ушедшие в Туркестан, в Персию, отчасти и в Индию, Месопотамию, Малую Азию, Кавказ и Русь, вне всякого сомнения оста¬лись в этих странах, растворившись в многомиллионной массе оседло-земледель- ческого населения. Вряд ли и многолюдный Китай вернул в монгольские степи и десятую часть из числа своих грозных завоевателей, ибо изгонялись князья, а не рядовые комбатанты. А сколько десятков тысяч рядовых бойцов полегли в много¬численных боях, чтобы обеспечить славу и власть немногих избранников кочевого феодального общества? Как и всегда, гибли, конечно, наиболее активные и энер¬гичные элементы. После эпохи чингисидов степь, несомненно, оказалась обес-кровленной.
Повторяем, якуты остались в стороне от великомонгольского движения, кото¬рое каждый ориенталист не затруднится характеризовать как турко-монгольское по составу своих участников. Следовательно, они представляют из себя остаток пастушеских народов домонгольской эпохи. Вот почему историки и социологи были бы вправе усматривать в якутах в культурном отношении ровесников извест¬ных степных народов древности: если говорить о степях южной России, то гун¬нов, печенегов, авар, хазар, узов, гузов, половцев и многих других, в том числе и
первых кочевых татар, поработителей древней Руси, а если иметь в виду Монго¬лию до чингисовой эпохи, где, собственно говоря, и должно искать раннюю прародину основного ядра якутов-конников, то уйгуров, тюрков, жужань, сянь- би, ухуань, может быть, и древних хунну китайских исторических хроник. Этот вывод подсказывается потому, что изолированное положение якутов в глухих лесах северо-восточной Сибири до прихода русских завоевателей обрекало их на культурное прозябание. Они должны были жить, постепенно расходуя лишь тот культурный капитал, который был вынесен ими из южных степей. Иначе говоря, у них мы можем найти в замороженном виде идеологическую надстройку более южных климатов и давно прошедших историко-экономических формаций нома-дизма.
Мы высказываем не априорную истину, а такое положение, которое может быть тщательно проверено на фактическом материале. Древняя история якутов нами разрабатывается особо, частью она закончена ("Очерки по древней истории якутов". Т. I), а частью находится в стадии проработки. В настоящем предисловии к сборнику исторических преданий или мифов якутского народа мы лишены возможности приводить все основания нашего общего заключения о том, что духовная культура якутов в целом, поскольку она обнаруживается в их фолькло¬ре, носит на себе следы оживленного интернационального общения внутри такого исторически важного плацдарма, как степная Монголия.
Систематическое собирание материалов по героическому эпосу якутов было предпринято нами с целью накопить научные источники по древней истории якутов. В этом отношении "Эллэйада" действительно открывает новые горизонты о прошлых судьбах якутского племени и дает возможность уяснить его этничес¬кий состав, приблизительные даты переселения на Лену и дает увязку их с теми турецкими народами, существование которых достаточно ясно устанавливается китайскими историческими летописями, а также другими писанными и археоло-гическими источниками. Прошлая история якутов разрабатывается нами главным образом на основании мифологического содержания "Эллэйады".
Остановимся кратко на причинах того странного, на первый взгляд, явления, что героический эпос якутов при всем блестящем развитии научной якутологии до сих пор оказался слабо зафиксированным в имеющейся литературе. По этому поводу приходится повторить старую поговорку — "все дороги ведут в Рим". Этим мы хотим сказать, что изучению якутской мифологии и героического эпоса помешала всем известная национальная политика покойного царизма, т.е. велико¬державный уклон в этнографической науке.
Сами якуты к делу изучения своего собственного быта оказались не причаст¬ными, они были только немыми свидетелями научных подвигов, совершавшихся на этнографическом фронте представителями разных слоев русского общества. По крайней мере, мы сталкиваемся с тем красноречивым фактом, что царская эпоха не дала ни одного этнографа и фольклориста из числа самих якутов. Они были только объектами, а отнюдь не субъектами. И степень изученности якутского фольклора может служить красноречивой иллюстрацией национальной политики паризма. Лишь после Октябрьской революции якуты, разбуженные лозунгами национальной политики советской власти, начали интересоваться своей собствен¬ной этнографией и фольклором. К числу разбуженных революцией принадлежит и собиратель "Эллэйады". Вот почему он имеет некоторое основание все то, что будет признано ценным и положительным в его работе, приписать национальной политике советской власти, оставив на свою долю лишь все ее недочеты и ошиб¬ки. Последние были неизбежны, ибо собирателю пришлось работать при трудных условиях переходного времени без материальной и моральной поддержки автори¬тетных научных учреждений.
В основу нашего сборника легли материалы, собранные нами летом 1921 г. Автор в это время состоял в числе преподавателей Иркутского госуниверситета. По его ходатайству совет гуманитарного факультета дал командировку в Якутский край "для собирания материалов по якутскому народному фольклору и дохристиан¬ским верованиям якутов" (мандат от 27 мая 1921 г. за № 2317). В течение двух месяцев мы совершили поездку по Западно-Кангаласскому улусу в пределах Якут¬ского округа. Якуты этого улуса, занимающие долину Лены к югу от г. Якутска до границ Олекминского округа, оказались главными хранителями легендарных сказаний своего народа, несмотря на то, что они благодаря своему центральному положению сильнее прочих улусов подверглись русскому влиянию.
Если судить по историческим актам первых десятилетий русского завоевания, под названием Кангаласского улуса или волости разумелась небольшая территория по правую и левую стороны Лены от т.н. Северного Кангаласского мыса до села Покровского (по долине Лены около 110 км). По народным легендам, этот улус составлял родовую вотчину общеякутского царя Т
Ответов 15 Написать ответ
  • Быйанг
    21 мая 2017  

    продолжение:
    По народным легендам, этот улус составлял родовую вотчину общеякутского царя Тыгын-тойона. Между прочим, на личности этого Тыгына надлежит немного задержаться в интересах уяснения происхождения, ценности и значения собранного нами якутского героического эпоса. Прежде всего надлежит отметить, что личность якутского царя Тыгына теперь уже перестает быть мифическим персонажем, ибо в неопубликованных еще исторических актах эпохи русского владычества неожиданно обнаружились не только имя Тыгына, но и имена его сыновей, отмечаемых и народной легендой, а также подтверждается довольно внятно и его положение как официального главы всего якутского народа.
    Его вассальные князья, возглавлявшие тогдашних якутов, вряд ли могли оказать сопротивление своему законному хану, хотя в народных преданиях остались кое- какие следы их фронды против власти Тыгына. (См. в "Эллэйаде" легенды мальже- гаров о борьбе их вождя Сабыйа-Боотура с сыном Тыгына Чаллаайы-Боотуром.) При принятии этого исторического тезиса основное содержание якутского герои-ческого эпоса об Эллэе, Омогое и Тыгыне, Эллэйады в тесном смысле этого слова, должно быть признано не якутским, а древнеуйгурским. За вычетом этих сказаний все остальные предания, образующие среди якутов местные циклы, само собой разумеется, нет оснований отрывать от самих якутов-саха. Однако при совместном рассмотрении с уйгурскими легендами эти местные, собственно якутские, циклы отходят на задний план. Единство и цельность героическому эпосу якутов дают лишь исторические и мифологические сказания господствовавшего над ними уйгур-ского элемента, в виду чего мы были вынуждены дать ему общий заголовок "Эл- лэйада" — по имени главного патриарха древнеуйгурских сказаний Эр-Эллэя.
    После Кангаласского улуса в качестве второго очага уйгурской Эллэйады мы признаем четыре улуса юго-западного Вилюя — Мархинский, Нюрбинский, Сунтар- ский и Хочинский, из которых в советское время образован один Сунтарский район. И здесь носителями Эллэйады являются потомки выходцев из того же Кангаласского улуса. И на третьем месте нужно поставить территорию и улусы т.н. Амгинско-Ленского плоскогорья, где, по-видимому, господствующий уйгурский элемент поселялся небольшими группами в улусных центрах в качестве удельных князьков и управителей. Поэтому Эллэйада здесь не так популярна, как в назван¬ных выше двух районах массового поселения уйгурского элемента. Предыдущая стадия в развитии научной якутологии как раз и покоилась на изучении быта, нравов и фольклора якутов этого Амгинского плоскогорья, тогда как Кангаласский улус и весь Вилюйский край оставались нетронутыми оазисами. Вот почему в этнографической литературе предыдущего периода мы находим лишь общие конту¬ры Кангаласского легендарного эпоса, просочившегося при посредстве объякучен- ных старожилов г. Якутска, живших в тесном соприкосновении с кангаласцами.
    Вилюйский край мы имели возможность посетить в начале 1925 г. проездом через Нижнюю Тунгуску в Туруханск. Помимо собирания якутского фольклора мы задавались целью общего ознакомления с культурой тунгусских племен бас¬сейна Нижней Тунгуски для уяснения их прошлых взаимоотношений с якутами. При полевой работе по Вилюю большую услугу нам оказали записи нашей со¬трудницы, б.студентки Томского университета Сусанны Самуиловны Жирковой, которая по полученной от нас программе собирала материал по героическому эпосу якутов Мархинского улуса летом 1921 г. Ее фольклорная разведка дала нам возможность определить Вилюйский край как важный очаг цикла сказаний об Эллэе и Тыгыне, чем и была вызвана наша поездка через Вилюй, Нижнюю Тун¬гуску в Красноярск, хотя мы имели общее задание Наркомпроса ЯАССР ехать в центр прямым путем через Иркутск.
    Последующее ознакомление с вилюйским фольклором не позволило нам рас-каиваться в избрании этого окольного маршрута поездки в центр, несмотря на все трудности этого пути, совершенного нами в единственном числе и без всяких дополнительных ассигнований. Из верховьев Нижней Тунгуски мы сплыли в Туруханск в качестве бесплатного гребца с маленькой торговой экспедицией Эрбогачонского тунгусского кооператива.
    Сказания якутов Амгинского-Ленского района мы записывали, пользуясь случай-ными встречами в г. Якутске, а также воспользовались готовыми записями ряда лиц, якутских интеллигентов, вольных старателей по собиранию фольклора. Их записи, сделанные на своем языке, мы лишь перевели на русский язык. Имена этих наших сотрудников, оказавших большую услугу при восполнении содержа¬ния "Эллэйады", приводятся в соответствующих местах сборника. Наши собственные записи героического эпоса этого района, носящие более цельный характер, сде¬ланные несколько позже, не попали в "Эллэйаду" и будут опубликованы особо.
    Легенды северных якутов (оленеводов) и якутов Верхоянского улуса, представ-ляющие из себя отражение общего остова "Эллэйады", записывались нами в ни-зовьях Лены в районе Булуна, где мы прожили один год (1923—1924). Надо заметить, что у якутов-оленеводов Крайнего Севера имеется свой особый цикл героических сказаний, совершенно отличный не только от "Эллэйады", но и от остальных циклов якутов-скотоводов. Они тоже собраны нами и будут опублико-ваны отдельно под заглавием "Оленекская хосунная эпопея" в качестве приложе¬ния к I тому "Очерков по древней истории якутов".
    Один вариант сказаний якутов Оймяконского края (верховья р.Индигирки) попал в "Эллэйаду" благодаря любезности одного якута — П.К.Федотова, пере¬давшего в наше распоряжение сделанную им на месте запись. Она также лишь переведена нами на русский язык. Все наши записи делались по-якутски в прото¬кольном порядке, т.е. под диктовку, а не по памяти. Переводы на русский язык сделаны нами же прямо с черновых дневниковых записей без всякого перебеления и литературной обработки. Метод перебеления, всякой отделки и даже простых редакционных исправлений начальных записей мы признаем недопустимым, ибо он незаметно может повести к подделке народного фольклора. Все наши дневники в их натуральном виде по исчерпании всех записей, заключающихся в них, долж¬ны быть представлены в одно из научных учреждений на предмет хранения. Если исследователь отказывается показать свои основные дневники, то тем самым он лишает полной доказательной силы собранные им фольклорные материалы, ибо нет и не может быть никакой гарантии того, что законченный литературный труд не содержит в себе всякого рода субъективизмов, искажающих научную перспек¬тиву. Только обозрение подлинных документов, первичных дневников может дать материал для суждений о том, в какой мере сам исследователь был подготовлен для избранного им рода деятельности. Именно благодаря неряшливости собирате¬лей, их привычке мешать научную работу с литературными художествами и бел¬летристическими выдумками, их общей неподготовленности для собирания фоль¬клора укореняются в науке всякого рода суеверия, отражающие расовые, религи¬озные, классовые, цеховые и прочие предрассудки у малых народов. Подходя строго, всякие свидетельства о народном фольклоре могут иметь полную доказа¬тельную силу лишь при знании собирателем языка исследуемого народа и овладе¬нии соответствующей письменностью. Все прочие источники могут иметь только подсобное значение.
    Так как "Эллэйада" по своему содержанию постепенно вылилась в форму сборника, отражающего состояние героического эпоса всех главнейших отделов якутского племени, за исключением немногочисленных и обрусевших по быту якутов Олекминского округа и маленькой группы якутов Колымского округа (их не больше 3000 душ обоего пола), то мы сочли необходимым приложить к нему несколько записей олекминских легенд, сделанных в более раннюю эпоху М.П.Ов-чинниковым.
    Они любопытны и как образцы туземного фольклора, обработанного интелли¬гентным европейцем сообразно его собственным понятиям о колониальных "ди¬карях". Иначе говоря, в них отражается т.н. великодержавный уклон. Было бы точнее характеризовать этот уклон как "пан-европейский" или колониальный. Сторонники этого уклона подходят к своим "дикарям" не только как подлинные господа и хозяева освоенного района, но и как представители якобы "высшей человеческой расы".
    Не меньший вред может причинить науке и местный национализм при фикси¬ровании данных фольклора, находящий свое внешнее выражение в стремлении "охорошить" сказания своего народа, что нередко ухудшает их. Этот уклон опасен в том отношении, что задевает фактический материал, т.е. источники науки. На¬ционализм, проявляющийся в истолковании фольклора, в придании не того смысла, который он имеет на деле, представляя из себя частное мнение, во-первых, легко исправим и, во-вторых, обусловливается обычно центральным национализмом. Более опасна, конечно, тенденция представителей численно подавляющей народности принижать малые народы, ибо их мнение на базе эмоциональной заинтересован¬ности большинства деятелей науки легко принимается как научная истина. И в области науки "кто палку взял, тот и капрал". Расовый уклон есть естественное явление, своего рода идеологическая надстройка, вырастающая на основе физи¬ческих, материальных, антропологических признаков той или другой расы, отра-жающая главным образом ее численный состав. Многомиллионные народы вооб¬ще привыкли мнить себя искони "великими", что есть синоним понятия "выс¬ший". При этом представители этих наций плохо воспринимают тот факт, что в глубине прошедших веков и тысячелетий решающую роль в истории играли дале¬ко не многомиллионные народы, а малочисленные, как например, греки, граждане одного города Рима, македоняне, евреи и т.д. Например, гражданам одного города Карфагена не хватило очень малого, чтобы овладеть всем Средиземноморьем и занять место позднейшего Рима. При таком условии вся античная культура опреде¬ленно носила бы семитический характер.
    В качестве иллюстрации якутского местного национального уклона при фик¬сировании данных их героического эпоса мы приложили к нашему сборнику обработанную запись легенды о царе Тыгыне и его противнике Бэрт-Хара. При комплексном изучении Эллэйады, по нашему мнению, будет нетрудно выделить из литературного произведения Кулаковского остов того народного варианта, ко¬торый расцвечен поэтической фантазией самого собирателя. В этом смысле и обработанная запись Кулаковского может принести свою пользу. Между прочим, и М.П.Овчинников с его пан-европейским уклоном принес осязательную пользу
    якутской фольклористике, обработав один вариант якутской легенды о мучитель¬ном убивании якутами коня в качестве военной жертвы. Наличие у якутов этого фольклорного сюжета устанавливается и нашими записями, но Овчинникову уда¬лось напасть на вариант, который, может быть, больше и не будет встречен. Мы сделали опыт извлечения из обработанной записи Овчинникова фактического остова этого предания (см. § 199). При применении надлежащей критики к нашим источникам и наличии более достоверных записей обработанные записи могут быть использованы для научных выводов.
    Со времен развития в Якутском крае печатных изданий на якутском языке были опубликованы записи довольно интересных вариантов тех или других сказа¬ний и песен. Сказители заменяют прозаическими сагами о предках исторические летописи культурных народов. Все, что рассказывается в них, подлинная быль и действительность, а все герои — живые исторические деятели. Если хороший легендист рассказывает вам сагу, то, выражая сомнение в правдивости ее содер¬жания, мы рискуем нанести ему кровное оскорбление. Он умолкнет, и очень трудно будет убедить его продолжить рассказ.
    Мы лишь горьким опытом убедились в необходимости воздерживаться в при¬сутствии самих рассказчиков от выражения своих взглядов по поводу реальности легендарных сюжетов и героев. Мало того, методологически абсолютно необходи¬мо собирателям героического эпоса якутов поддакивать сказителям, выражая пол¬ное доверие в правдивости народных легенд. Отсюда фрагменты рассказываются лишь в "умной беседе" людей, знающих себе цену и привыкших держать себя с достоинством. Хотя надо заметить, что более современные верхи якутского обще¬ства (разумеется, конечно, дореволюционный период), особенно принадлежащие к буржуазно-кулацкой среде, совсем не интересуются народными сказаниями, по- видимому, потому, что в них речь идет не об их собственных предках, выбивших¬ся в люди при русских порядках.
    Предания лучше хранятся в более старозаветной феодально-аристократической среде, не расставшейся со скотоводческим хозяйством. Но в наше время потомки феодальной знати измельчали и обнаруживаются по большей части в средняцких слоях. Официальные главки якутского общества, за исключением немногих эко¬номически отсталых районов, по-видимому, принадлежат к составу позднейших выскочек, которые строили свое благополучие на равнение к русским порядкам, православию и торгово-промышленному классу. Отсюда их индифферентизм к народным сагам, повествующим о предках прежних именитых родов, сломленных в эпоху восстаний против русской власти. В той же мере мало интересуется леген¬дами и рядовая якутская масса.
    Очевидно, "Эллэйада" в эпоху якутского феодализма и самобытности заменяла дворянские списки и книги культурных народов, в первую очередь, конечно, тыгынидов, которые представляли из себя титулованную верхушку якутского фе¬одального общества. Представители фамилии Тыгына и второстепенные князья, породнившиеся с тыгынидами, обычно выступают в легендах с титулами, которые обнаруживаются в исторических хрониках древних степных турок и позднейших монголов. По наружному виду они — железные рыцари, облаченные в непроница¬емые для стрел латы и боевые шлемы, сидящие на знаменитых скакунах, имеющих свои собственные имена, иногда посвященные духам войны. Их богатство — мно¬гочисленные табуны конного скота. Они имеют свои военные отряды, навербован¬ные из рабов, именуемых обычно "уолаттар", т.е. парни, отроки. Нельзя сомневать¬ся в том, что якутское слово "уол" равняется былинному "уолан киси" и древне- тюркскому "оглан" (откуда позаимствовано и русское "улан").
    Сам якутский царь в сражениях лично не участвует, по некоторым сказаниям, он имеет особых предводителей, которым дается интересное имя "Тонгус-Болтон- го". По-видимому, самые знаменитые военачальники Тыгына вербовались из числа тунгусских стрелков. Легендарный образ якутского царя многими чертами напоми¬нает старца Приама из древнего троянского или греческого эпоса. Один его сын представляется жрецом, шаманом (несомненно, белый шаман). Он окружен зятья¬ми-богатырями, которые выполняют его приказы. Можно умозаключить, что зва¬ние зятя Тыгына когда-то было равносильно понятию "вассал".
    Единичные записи случайных вариантов народной легенды не могут дать общего представления о героическом и мифологическом эпосе целого племени, уяснить принадлежность их тем или другим отделам народа. Только исчерпывающая пол¬нота многих вариантов легендарных сюжетов дает возможность установить характер¬ные черты эпоса, давность их бытования, самобытность или заимствованность со стороны.
    Только сравнивая отдельные циклы, группирующиеся в естественные ряды по их внутреннему содержанию, можно уяснить те этнические группы, из соединения которых образовался данный народ. Статистический метод уловления средней ве¬личины представляется абсолютно необходимым при изучении мифологического эпоса. Предыдущая стадия собирания данных по героическому эпосу как раз и покоилась на случайных записях, часто даже без указания их географического и административно-родового источника. Это обстоятельство лишает их полной до¬казательной силы и не позволяет уяснить взаимоотношения отдельных частей народа. В науке нельзя оперировать суммарным понятием якута вообще, ибо таково¬го фактически не существует.
    Якутский народ по своему составу и происхождению так же разнообразен, как и другой любой народ, поднявшийся на значительно высокую ступень культурно¬го развития. Там большее разнообразие нужно презумпировать в отношении наро¬да, преимущественным занятием которого было табунное коневодство. Суммарное и обобщенное понятие "якут" создалось в эпоху великодержавного верхоглядства, отсюда примитивность старых научных представлений, игнорирующих классовый состав якутского общества. Отсюда пан-европейская колониальная фанфаронада о якутах-дикарях, не имеющих права в своем прошлом иметь культурную историю, чтобы тем самым не обижать господствующую нацию, которая привыкла лишь в самой себе видеть носителя высшей культуры. Но это чванство прежде державной нации искажает научную перспективу и затемняет целый ряд интересных научных проблем, выходящих далеко за пределы истории современных малых народов. С этими мелкими бесами расового и великодержавного тщеславия нужно покончить раз и навсегда. Столь же вредное чванство самих якутов, приписывающее все, что будет и может быть обнаружено в их среде, им самим, ограничивающее их своей национальной скорлупой, необходимо отметать столь же решительно, как и вели¬кодержавный уклон, представляющий, конечно, большую опасность.
    К сборнику мы прилагаем небольшой словарь якутских древностей, т.е. разъяс¬нение мифологических имен, культовых понятий, названий старинной посуды и т.д., расположив их в алфавитном порядке. Мы не имели возможности составить к сборнику общий предметный указатель, а также и указатель интересных фольклор¬ных сюжетов и мотивов, ограничившись указателями географических, собствен¬ных имен, а также административных названий.
    При передаче якутских собственных имен и слов, а также и бурятских, мы пользуемся обыкновенным русским алфавитом, чтобы не затруднить пользование ими лицами, не знакомыми с академической якутской транскрипцией или новой латинизированной. Произносятся так же, как и на русском языке следующие буквы: а, у, о, у, ы, э, б, г, д, й, к, л, м, н, п, р, с, т, х, ч; "ё" хотя и напоминает соответствующий русский звук, но стоит ближе к немецкому "о". Сочетание "дж" равняется одному звуку, произносимому средне между "д-ж-ч" (как в слове "джи¬гитовка"); сочетание "нг" очень близко к франц. носовому согласному. Смягче¬ние согласных "л" и "н" передается приставкой русского "ь". Удвоение гласных обозначает долготу. "Ю" надо произносить как франц. "и". Для придыхательного "г" мы не вводим особого знака, передавая через "г" же. Он обычно встречается между двумя гласными и близок к украинскому "г" (или как в слове "бог", но ближе к "г", чем к "х").
    Архив Якутского научного центра Сибирского отделения Российской академии наук

    0
  • Быйанг
    21 мая 2017  

    Эллэйаада Ксенофонтова
    "Эллэйада" Г.В.Ксенофонтова
    "Эллэйада" — обширный и уникальный труд из-вестного историка и фольклориста-якутоведа Г.В.Ксе¬нофонтова. В ряду публикаций, посвященных истори¬ческому фольклору якутского народа, этому труду при¬надлежит особое место. Широко известны грандиоз¬ные фольклорные эпопеи, богатырские былины-олон- хо. Их поэтическим достоинствам посвящены много-численные исследования. Однако олонхо как источник по конкретной истории якутского народа могут быть использованы лишь в определенном плане: для пони¬мания мифологии, истории, поэзии, мировоззрения. Для восстановления же конкретной истории якутов должны быть использованы фольклорные источники другого рода. Это — исторические предания в собствен¬ном и узком смысле слова.
    Как оказалось в результате специальных исследова¬ний, начатых Г.В.Ксенофонтовым еще в начале века, в устной народной традиции скрыты ценные "залежи" ис¬торического материала. Предания являются своего рода устными летописями. Сравнивая исторические легенды и предания якутов с архивными документами XVII— XVIII вв., хранившимися в сибирских архивах, Г.В.Ксе- нофонтов показал, что, несмотря на три столетия, уст¬ная память народа с удивительной полнотой и точнос¬тью донесла до нашего времени не только общие черты, но и различные мелкие подробности событий, происхо¬дивших в то далекое время, не говоря уже об именах действующих лиц. Имена эти, часто сильно искажен¬ные в передаче русских приказных писцов, звучали
    здесь в своем подлинном и настоящем виде. Таким образом, письменные ис-точники XVII—XVIII вв. и фольклорные свидетельства взаимно дополняют и контро¬лируют друг друга.
    Но если можно, опираясь на фольклор, уверенно проникнуть в то, что происходи¬ло на территории Якутии двести и триста лет назад, то разве нельзя попытаться опуститься еще глубже и уйти еще дальше в прошлое якутского народа? Так далеко, что там уже не было возможности сколько-нибудь широко использовать письменные источники или они вообще отсутствовали?
    Г.В.Ксенофонтов сделал такую попытку. Он попытался на основе древних легенд и мифов воссоздать первые страницы жизни предков якутов на Лене и даже еще раньше — на той далекой сибирской или даже центральноазиатской прародине, откуда они вышли в свое великое путешествие на Север, в страну вечных льдов и снегов.
    В своей работе он руководствовался мыслью о том, что древние мифы о пред¬ках якутов рассказывают не о мифических героях и богатырях, а о жизни и переживаниях целого народа, о его исторических судьбах. Именно так рассматри¬вал он прежде всего начальную сагу якутского народа, простодушный и наивный рассказ о прародителе якутского народа: божественном герое Эллэе и о его антите¬зе, его противнике Омогое. Бегство Эллэя, о котором рассказывали легенды, было связано с этой точки зрения с бегством не одиночки-героя, изгоя, а переселением целого народа с юга на север под давлением враждебных племен. Такими же рассказами о переселении предков якутов были, по его мнению, те легенды, в которых говорилось о приходе Омогоя и его сородичей на среднюю Лену.
    Теперь ясно, что в основе преданий об Эллэе и Омогое лежит древний мировой сюжет о невинно гонимых божественных героях-близнецах и что он не может рассматриваться как конкретная историческая летопись путешествия предков яку¬тов из Прибайкалья или Южной Сибири на Лену.
    Но, увлеченный этой идеей, Г.В.Ксенофонтов выполнил огромную и в высшей степени важную работу. Он впервые собрал множество разнообразных вариантов легенд из цикла преданий об Эллэе и Омогое. Так выросла замечательная сводка фольклорного материала, которая получила название "Эллэйада". Уже само по себе название нового труда по якутскому фольклору чем-то напоминало рассказы Гомера о троянской войне, а его содержание — рассказ о бегстве Эллэя и путеше¬ствии Омогоя — вызывало в памяти странствования Одиссея. Оставалось теперь, подобно Шлиману, найти свою Трою! Следовало проследить по археологическим остаткам путь предков якутов с юга на север. И все необходимое для такой увязки фольклорных свидетельств о бегстве предков якутов, казалось, давали раскопки, предпринятые Б.Э.Петри в Прибайкалье.
    Еще в 1913—1914 гг. старики буряты обратили внимание Б.Э.Петри на давно заброшенные поселки, которые их отцы и деды приписывали какому-то древнему народу, чуждому бурятам по крови, по языку и культуре. Народ этот, живший на Ангаре, на Куде и Лене, буряты называли "курумчинскими кузнецами", "хором- ши дархат". Он действительно был народом кузнецов. Предания были совершенно правы: загадочные курумчинские кузнецы умели выплавлять из болотной руды превосходное, почти химически чистое железо. Бурятские легенды были правы и в остальном: народ этот был действительно чужд предкам бурят по языку. На поселениях курумчинских кузнецов уцелели богхедовые диски-пряслица, на ко¬торых были вырезаны острием ножа рунические надписи на древнетюркском язы¬ке. Г.В.Ксенофонтов первым прочитал эти надписи и дал первую попытку их перевода, исходя из лексики и грамматических норм родного ему языка. Так была построена стройная и законченная гипотеза о том, что загадочные тюркские над¬писи в бурятских степях были письменами предков якутов, "письменами Эллэя". 
    Наряду с циклом легенд об Эллэе, который, согласно легендам, плыл с верхо¬вьев Лены на плоту или на коряге вниз, к двум Священным горам Ытык-Хая, целый ряд преданий, собранных в "Эллэйаде" Ксенофонтова, рассказывает об исторических событиях, происходивших, по его мнению, на Вилюе. Эти предания связаны с именами двух главных героев: кангаласского тойона Тыгына и старухи Джаардаах или, вернее, ее сыновей, бежавших, по совету матери, одной из жен отца Тыгына, "на жирный Вилюй", чтобы избежать притеснений со стороны своего старшего брата.
    Обнаружив в вилюйских легендах, датируемых упоминанием в них имени Ты¬гына, черты более примитивного охотничье-рыболовческого хозяйства и олене¬водства, Г.В.Ксенофонтов пришел к'выводу, что вилюйский комплекс легенд отражает очень важный исторический факт: существование наряду с основным скотоводческим пластом якутского народа еще одного культурно-этнического ком¬понента. Компонент этот состоял из предков вилюйчан — курыканов, живших сначала в Прибайкалье, а затем переселившихся на Север под давлением врагов и "сбросивших" в бассейн Вилюя объякученных тунгусов с примесью якутских и монгольских родов... Именно эти "промышленники, охотники и рыболовы", а не скотоводы, как думали все предшественники Ксенофонтова, стремившиеся обо¬сновать вывод о южном происхождении якутского народа, "дали первый толчок к переселениям на Север".
    Им принадлежала и "Оленекская хосунная эпопея", отражающая столкновение оленеводов — предков северных якутов, вооруженных железными орудиями и оружием, с аборигенами края — тунгусами, стоявшими на уровне неолита. Доку¬ментальным свидетельством о столкновении двух культур были, по мнению Ксе¬нофонтова, археологические раскопки на территории Прибайкалья, во время ко¬торых, по данным Б.Э.Петри, постоянно встречались вместе каменные и металли¬ческие изделия. Если так было на юге, в Прибайкалье, то столкновение двух культур — железного и каменного века — на севере было еще более контрастным.
    На основе всего этого была написана Г.В.Ксенофонтовым обширная моногра¬фия, посвященная предкам якутов, их древней культуре и переселениям с юга на север: "Ураангхай-сахалар", изданная в Иркутске в 1937 г. Конечно, уже тогда было ясно, что мифологический основной комплекс "Эллэйады" лишь с большой натяж¬кой можно было назвать устной летописью древних якутов. Тем более трудно увидеть в цикле вилюйских легенд о старухе Джаардаах и ее сыновьях и бегстве их от Тыгына свидетельство о первом этапе продвижения охотников и оленеводов — предков якутов на Север. Само собой разумеется, что хосунный эпос северных якутов представляет собой очень своеобразный аборигенный комплекс, всеми кор¬нями уходящий в фольклор оленеводов и охотников на дикого северного оленя, бродивших по тундре, начиная с неолита, а может быть, и с палеолита.
    1977 г.
    Одним словом, Г.В.Ксенофонтовым был собран и осмыслен по-своему ориги¬нально огромный материал по важнейшим вопросам ранней истории якутского народа. Появление же в свет "Эллэйады" является весьма важным вкладом как в якутскую фольклористику, так и в разработку проблем ранней истории не только якутского народа, но и истории народов Сибири в целом.
    А.П.Окладников

    0
  • Быйанг
    21 мая 2017  

    Заключение
    Остановимся еще на вопросе о том, как читате-лям нашего сборника лучше и проще ознакомить-ся с его содержанием, которое подается нами без большой тематической проработки, чтобы иметь конкретное представление о распространении фольклорных сюжетов по разным административ-ным делениям якутского народа.
    Якутские мифы и легенды, отраженные в на¬шем сборнике, можно разделить на три обшир¬ные группы: 1) цикл сказаний о древнейших пат-риархах — предках якутов, Омогое и Эллэе, или короче — Эллэевский цикл, 2) цикл сказаний о якутском царе Тыгыне, 3) цикл сказаний о героях предков отдельных родовых подразделений якут-ского народа. Первые два цикла, будучи общими для всех якутов-скотоводов, содержат в себе наи-более цельный и интернациональный (в пределах Старого Света) мифологический материал, как мы пытались доказать в предыдущем изложении.
    Эллэевский миф констатируется у якутов в двух основных вариантах: в одних рассказах фигуриру¬ет отец Эллэя, который бежит вместе с сыном из их южной родины, в связи с чем сообщаются под¬робности о путешествии героя до верховьев р. Лены и плавании вниз по ней, а в целом ряде других рассказов повествование и судьба героя начинает¬ся с момента прибытия его к месту жительства богача Омогоя в образе совершенно одинокого бро-
    дяги неведомого происхождения. При этом нелегко ответить на вопрос — который из этих двух вариантов мифа о предке и культурном герое народа является более ранним и архаическим. Первый вариант сказаний об Эллэе мы можем обозначить условно как более обширный сказ, а второй — как сокращение. Последний вариант в свою очередь распадается на две груп-пы: в одних случаях культурным героем и религиозным учителем пред-ставляется сам Эллэй, а в других героическое служение и религиозное учительство-приписывается его старшему сыну Лабынгха-Сююрюку. Это распадение единого мифологического образа на два со специализацией функций нельзя не признать продуктом дальнейшего развития древнего мифологического сюжета.
    В интересах более ясного представления якутского мифологического материала мы признали целесообразным выделить из состава нашего сбор¬ника по одному наиболее примечательному варианту из упомянутых трех основных типов Эллэевского сказа в особую предварительную главу, или "Вступление". По особому указателю, который дается ниже, читатели легко разыщут и ознакомятся со всеми вариантами изменениями этого любопыт¬ного мифа об Адаме и Моисее якутского народа.
    Цикл сказаний о якутском царе Тыгыне представляется более сложным и запутанным. Но ознакомление с этим мифологическим материалом облегчается тем обстоятельством, что он сосредоточен во 2-й главе нашего сборника — "Легенды Кангаласского улуса об эпохе Тыгына, повелителя якутов". В других улусах и районах Якутии, по сути дела, обнаруживаются лишь отдаленные отзвуки и перепевы кангаласских легенд о царе Тыгыне. Ниже мы даем сюжетную схему цикла сказаний о Тыгыне с указанием более целостных и основных вариантов, а также и второстепенных их новаций.
    Третья группа якутских сказаний о героях отдельных родовых или улус-ных объединений легко обозрима, ибо каждый местный легендарный цикл образует в нашем сборнике особую главу, за исключением легендарного цикла Южного Вилюя, где один и тот же мифологический материал на-блюдается на территории четырех улусов — Мархинского, Нюрбинского, Сунтарского и Хочинского, обнаруживая единство и перемешанность их прошлых исторических судеб. И в отношении южновилюйских сказаний, записанных нами во многих вариантах, читатели могут воспользоваться нашим указанием основных и второстепенных вариантов.
    К якутским легендарным циклам примыкают сказания и легенды северо-байкальских бурят, помещенные в XVI гл. нашего сборника в интересах их сравнительного изучения. (Глава изъята в порядке сокращения. — В.Н.)
    В мифологических представлениях бурят обращает на себя внимание культовое почитание рогатого скота, собственно быка-производителя, тогда как в якутских мифах священным животным является конный скот или, точнее, жеребец. Причем конеобразные боги (мы не можем применить к ним избитый термин этнологии "тотем", имеющий совершенно другое содержание) в якутских сказаниях очень отчетливо и чеканно рисуются богами-покровителями господствующего княжеского класса (тыгынидов).
    Буржуазные историки и этнологи до сих пор не обращали внимания и не установили того выразительного факта, что в истории развития пасту-шеского хозяйства и быта с присущей им религиозной идеологией необхо-димо отличать более древнюю культуру рогатого скота и более позднюю коневодческую культуру, которые в религиозной идеологии древнего но-мадизма несомненно порождали своего рода "ветхий" и "новый" заветы. Эта сравнительно простая истина открывается только теперь — при свете исторического учения Маркса и Энгельса, очищенного от оппортунисти-ческих искажений. Развитие табунного коневодства и верховой езды на конях, значительно улучшающее общественные связи пастушеских наро-дов, не могло не отразиться на социальной организации и производствен-ных отношениях этих народов, значительно усложняя и развивая дальше их религиозные и мифологические представления. Одно дело — обозре¬вать внешний мир с крупа быстроходного коня, а совсем другое — с неуклю¬жей телеги быка-тихони.
    Предлагается нами следующий тематический план ознакомления с со-держанием "Эллэйады":
    1.    Миф о чудесном зачатии легендарных героев пастушеского быта: "Вступление" 1 — рассказ "Идэльги-Боотур".
    Варианты - Элл. §§ 143, 144, 145.
    2.    Цикл сказаний об Эллэе, прародителе, культурном герое и религиоз-ном учителе якутов:
    1)    Основной расширенный сказ — "Вступление" 3, 1
    Варианты - Элл. §§ 228-231, 224-227, 232-233, 1-3, 30-33, 20, 19, 25-27, 6, 37, 40, 265, 320, 236, 235.
    2)    Основной сокращенный сказ — "Вступление" 3, 2.
    Варианты - Элл. §§ 16-18, 14-15, 4-5, 21-24, 34-36, 321, 294-395, 41-42, 39.
    3)    Сокращенный сказ об Эллэе и его сыне Лабынгха-Сююрюке — "Вступ¬ление" 3, 3.
    Вариант - Элл. §§ 180-182.
    3.    Цикл сказаний о якутском царе Тыгыне:
    Наиболее полный и основной вариант — Элл. §§ 65-74.
    1)    Происхождение, личность, общественное положение и семья Тыгы- на (жена, сыновья и дочери) — Элл. §§ 18-63, 75, 79, 86, 109, 113, 115, 120, 133,137-138, 142, 175, 227, 260 и 310.
    2)    Сказания о зятьях Тыгына - Элл. §§ 133-134, 175-177, 178, 167-168, 80, 68, 310, 118, 120-121, 113, 138, 103, 214, 187, 106, 67, 100, 76 и 141.
    3)    Боевые кони, воины, религиозные и свадебные пиры Тыгына с игра-ми и состязаниями - Элл. §§ 125, 69, 83, 86, 122, 137, 103, 142, 84, 115, 166, 100, 120, 121, 178, 134, 138 и 176.
    4)    Истребление Тыгыном детей, своих и чужих, обещающих быть выда-ющимися героями - Элл. §§ 70, 82, 85, 102, 103, 105, 117, 119, 122, 128, 135, 139, 214 и 260.
    5)    Войны Тыгына:
    а) Борьба с легендарным хоринским народом — Элл. §§ 68, 77, 81, 101, 110, 111, 107, 108, 109, 177-179 и 284.
    Сказания якутов о стране и народе хоро — §§ 217-223.
    6)    Борьба Тыгына с намскими шаманами — §§ 70, 83, 84, 127, 166.
    в)    Борьба с Мальжегарскими родами — §§ 78, 116, 150, 152, 153-154, 161.
    г)    Бегство якутов на Вилюй от притеснений Тыгына — §§ 126, 85, 86, 132, 237 и 327.
    См. также сказания о героях вилюйских якутов Жарханских и Бордон- ских родов.
    д)    Борьба Тыгына с русскими и его гибель — §§ 72-73, 87-88, 89-91, 92, 94, 112,123-124, 129,140, 193, 214, 216, 261-264 и 323.
    е)    Потомки Тыгына на поклоне у русского царя — §§ 74, 93, 95, 97, 99, 104 и 130.
    Тыгыниды у себя дома — §§ 96, 98 и 131.
    В цикле сказаний о героях Южного Вилюя, содержащихся в XI-XIV главах, нужно отличать легенды Жарханских и Бордонских родов, запи-санные нами в целом ряде вариантов.
    Основной и более полный вариант жарханских легенд содержится в §§ 296-301.
    Второстепенные - в §§ 304-307, 240-241, 256-258, 245, 242, 244, 278-281, 282-283,268-270, 266.
    В сказаниях Жарханских родов о воинственном Омолдооне основные варианты содержатся в §§ 247, 255, 248-252, а повторы — в §§ 238, 303, 271, 266,253-254.
    В цикле сказаний о героях Бордонских родов основные варианты см. в §§ 272-273, 276, 277, 302, 309 и 239, а повторы - в §§ 256-257 и 267.
    Остальные местные легендарные циклы представлены в нашем сборни¬ке в компактном виде в самостоятельных главах, которые необходимо про-читывать целиком, ибо нам не удалось проследить различные формы их вариантного бытования. В отношении некоторых из этих циклов проде-ланная нами работа будет представлена в следующем сборнике "Дополне¬ние к "Эллэйаде". По степени важности этих местных циклов мы можем рекомендовать следующий порядок ознакомления с ними.
    1)    Цикл сказаний Мальжегарских родов (гл. 3) — Элл. §§ 158-164, 157, 150-151,152-156,165.
    2)    Цикл сказаний Хатылинских родов Ботурусского улуса (гл. 6) — Элл. §§ 187-192.
    3)    Татта-Баягантайский цикл (гл. 7) - Элл. 199, 194-197, 200, 198.
    4)    Амгино-Ленский цикл сказаний о воинственном Омоллооне (на Ви-люе он именуется "Омолдоон") - (гл. 8) - Элл. §§ 201-204, 205, 206.
    Этот легендарный цикл, весьма популярный во всех улусах Амгино- Ленского плоскогорья, более подробно будет представлен в следующем нашем сборнике "Доп. к "Эллэйаде".
    5)    Цикл сказаний северо-вилюйских улусов (гл. 15) — Элл. §§ 326, 259, 354, 325.
    Сказания о поздних взаимоотношениях вилюйских якутов с местными тунгусами — Элл. 311-314.
    Вилюйские легенды о происхождении шорохинских якутов Турухан- ского края — §§ 315.
    6)    Цикл сказаний верхоянских якутов (гл. 10) — §§ 209, 210, 211, 212.
    7)    Легенды оймяконских якутов (верховья Индигирки) (гл. 9) — § 207.
    Г. В. Ксенофонтов

    0
  • 1
    21 мая 2017  

    опять истлевшие портянки приволок((
    Генетики сказали жу, якуты южнее Амги никогда не жили))

    0
    • Быйанг
      21 мая 2017  

      1,
      Гинетики утверждают, что якутская гаплагрруппа самая распространенная по Сибири, Приморью, Дальнему востоку. Очень частая гаплогруппа по все Евразии. Это ты тут постоянно безосновательно обратное талдычишь.. не получится у тебя что-то внушить и провокатор из тебя никакой... хоть бы врал как нибудь что бы хоть кто-то поверил тебе. Иркутяне и то пишут что живут на Якутских землях, что на их территории топонимика якутская, и местных Иркутских якутов там до сих пор полно. Это не говоря о Красноярском, Охотском краях, Амурской и Магаданской областях.

      0
  • быянчик
    21 мая 2017  

    Столь же вредное чванство самих якутов, приписывающее все, что будет и может быть обнаружено в их среде, им самим, ограничивающее их своей национальной скорлупой, необходимо отметать столь же решительно, как и вели¬кодержавный уклон, представляющий, конечно, большую опасность. - цитата...
    сколько лет прошло, а воз и ныне там)
    да и сказала, скажи б, все военноначальники Тыгына по Ксенофонтову тунгусы))) ахаха. ппц, приплыли. кстати, Ксенофонтов слово уранхай возводил от оронкой, то орочен))) или от урэнкан горный житель эвенк.

    0
    • Быйанг
      21 мая 2017  

      быянчик,

      Вот и найди и покажи такой текст.

      Тебе еще с археологических раскопок показать научные работы о тунгусах, а?
      Ураанҥхай - это только якуты. А про тунгусов и эвенках придумываете на лету.. ну нету и не было о них никаких записей. Писали что в лесу живут тунгусы и все, других записей о тунгусах не велось. А у Ксенофонтова есть такая запись - "там, далеко за камнями обитают тунгусы"

      0
    • Быйанг
      21 мая 2017  

      быянчик,

      Орочоны живут в Монголии и в Китае, они не тунгусы, их тунгусами не называли. А собственно монгольский язык, я говорю про современных монголов, которые сейчас живут в стране которая называется Монголией, живут монголы, язык которых смесь китайского языка в вперемешку с тюркским и орочонским. Те орочоны никогда себя не называли тунгусами и их никто никогда тунгусами не называл.. а эвенками тем более.

      0
    • Быйанг
      21 мая 2017  

      быянчик,

      Сейчас, у разных эвенков из разных регионов совсем разные предания, устои, обычаи, обряды.. ты об этом знаешь? И говорят эвенки на очень разных диалектах говора. Сейчас Северные эвенки даже не согласны со своим эвенкийским алфавитом, в котором не оказались букв со звуками их привычного языка, а вот южные тунгусы не понимают, почему это не подходит алфавит для северных эвенков. Есть ведь такое?

      0
  • быянчик
    22 мая 2017  

    нет такого. конечно алфавит не идеал, но все понятно всем, и северным, и южным, и западным, и восточным.
    а теперь читай Ксенофонтова внимательно.

    0
  • leonid
    28 мая 2017  

    Цитата:
    Как рассказывается, Эллэй бежал от соплеменников, спасая престарелого отца от неминуемой гибели, в пути мудрые советы отца оберегают сына от многих опасностей. Эллэй спокоен и терпелив, не затаивает обиду на Омогоя, когда тот его выгоняет вместе с женой, а протягивает руку для примирения – приглашает на праздник ысыах, получает благословение стариков. От этого благословенного союза и произошли якуты [180, с. 24-64]. Вот на таких примерах воспитывались многие поколения. Эта легенда примечательна еще и тем, что в ней упоминаются буряты и татары. По легенде монгольские и тюркские племена принимали равное участие в формировании якутской народности, эта версия частично подтверждается в трудах исследователей. А.П. Окладников на основе сопоставительного изучения бурятских и якутских преданий установил сходство мотивов: «в основе преданий об Эллэе и Омогое лежит древний мировой сюжет

    Стр.91

    о невинно гонимых божественных героях-близнецах и что он не может рассматриваться как конкретная историческая летопись путешествия предков якутов Прибайкалья или Южной Сибири на Лену» [254, с. 177]. В вопросе историзма легенды нам более импонирует осторожное высказывание Г.У Эргиса: «Возможно, что в составе и бурятского, и якутского генеалогических сказаний имеются древние мотивы о гонимых героях, но основное содержание дошедших до нас легенд отражает, скорее исторические явления, чем мифологические. Относительно курыканского происхождения сюжета об Омогое и Эллэе, а также об Аджирай Бухэ и Харамцай Мэргэнэ трудно что-либо сказать в подтверждение или опровержение догадки А.П. Окладникова, так как никаких конкретных памятников курыканского фольклора мы не знаем» [418, с. 240]. В пользу этой версии говорят и родословные таблицы, где по нисходящей линии представлены предки всех известных родов до современных их представителей. Значительную часть исторических преданий составляют рассказы о выдающихся людях, особенно почитаемых якутами. Культ физической силы, выносливости, быстроты прослеживается в рассказах о знаменитых силачах, борцах, бегунах. Особенной популярностью пользовались Силач Иван, который поднимал пятидесятипудовый колокол, непобедимый борец по национальной борьбе – хапсагаю Мас Мэхээлэ, Бегун Нэччэкэ, который опередил коня на дистанции в длиной в несколько десятков километров, национальный герой Манчаары – якутский Робин Гуд и другие [65]. Герои этих рассказов наделены лучшими человеческими качествами, причем сила и ловкость прославляются только у тех, кто добр, скромен, ибо настоящий герой традиции всегда заступается за бедных и обиженных. На таких примерах еще раз убеждаемся в том, что подлинно национальное всегда интернациональное. Богатыри из русских былин, герои среднеазиатских эпических сказаний, греческих мифов, западноевропейских эпосов – всех объединяет обостренное чувство справедливости, патриотизма, любви к людям.

    https://www.google.ru/url?sa=t&rct=j&q=&esrc=s&source=web&cd=2&cad=rja&uact=8&ved=0ahUKEwjn-paz7JHUAhXC3CwKHXfJC-EQFggtMAE&url=http%3A%2F%2Fiolonkho.s-vfu.ru%2Farchive%2Fsystem%2Ffiles%2Ftexts%2Fgogoleva_m.t._monografiya_yakutskiy_folklor-obrazovatelnyy_potencial.pdf&usg=AFQjCNExt0imYWiBn4HqtGxngreXfDZdpA&sig2=fnfepIO0nshHCnBVG6B7HQ

    0
  • tolbonaga
    29 мая 2017  

    Вообще то сюжет о спасении Эллеем отца похож на сюжет о бегстве Энея из Трои (Илион) с дряхлым отцом на плечах и последующее развитие этого сюжета в Энеиде, о жизни Энея на чужбине где он стал уважаемым патриархом. "Бродячий сюжет " называется в эпосоведении. И вообще, лично мне интересен вариант развития якутского психоанализа на базе психотипов якутского фольклора и олонхо. Кто бы этим занялся - ему цены бы не было, а то всё Юнг да Юнг... Хочу Янга. Думайте, братцы- акробатцы

    0
  • Быйанг
    31 мая 2017  

    От редакции 1977 года
    "Эллэйада" — итог многолетнего труда одного из выдающихся исследователей истории, этнографии и фольклора якутов Гавриила Васильевича Ксенофонто- ва (1888-1938 гг.).
    Материалы по "Эллэйаде" были собраны ученым в 1921—1926 гг. Он предпринял ряд экспедиционных поездок, охватывающих огромную территорию: в 1921 г. — по центральным улусам Якутии, в 1923—1924 гг. — в низовья Лены и Оленька, в 1925—1926 гг. — по маршруту Якутск—Западно-Кангаласский улус—улусы Вилюйского округа—Чона—Ербогачён—Нижняя Тун­гуска—Красноярск—Хакасия—Западная Бурятия. Со­бранный огромный полевой материал по фольклору, верованиям, культуре и искусству якутов, эвенков, бу­рят Г.В.Ксенофонтов использовал в написании работ по истории и этнографии. Большой сборник истори­ческого фольклора якутов в переводе на русский язык им был подготовлен к печати еще в начале 30-х годов. Сборник назван по имени легендарного первопредка и культурного героя якутов Эллэя. Работа якутского уче­ного еще в рукописи получила высокую оценку проф. В.Г.Тан-Богораза, проф. МАГудошникова, АП.Оклад- никова, А.А.Попова и др.*
    В конце 20-х и начале 30-х годов в республикан­ской печати были опубликованы статьи М.А. Кротова, П АОйунского, ААИванова—Кюндэ, ИД.Новгородова о необходимости издания "Эллэйады".

    Сборник, представляемый автором как материалы по легендарной истории и мифологии якутов, включа­ет предания и легенды о первопредках Омогое и Эл-лэе, о происхождении Кангаласского, Намского, Борогонского, Ботурусского, Таттинского и Амгинского улусов центральной Якутии, Нюрбинского, Мархин- ского, Сунтарского и Хочинского улусов вилюйской группы якутов, а также предания якутов Оймякона и Верхоянского края. Материалы "Эллэйады" Г.В.Ксе- нофонтов широко использовал в своем труде "Ураангхай-сахалар"", в котором историческим преданиям посвятил отдельную главу. Предания автор называет "устной летописью" и подчеркивает их значение как ценного источника по изуче­нию древней истории ранее бесписьменного якутского народа. В то же время Г.В.Ксенофонтов к устным преданиям относится критически, отмечая, что они содержат в себе мифологические и фантастические мотивы, присущие фольклор­ному творчеству.
    Настоящее издание выходит по рукописи, обнаруженной в 1965 г. П.Е. Ефре­мовым в архиве Государственного антирелигиозного издательства (г. Москва).
    При подготовке рукописи к печати были сделаны некоторые сокращения, вы­званные нецелесообразностью публикации ряда легенд, главным образом содержа­щих повторяющиеся мотивы. Введена новая нумерация легенд в порядке их сле­дования, которая отличается от первоначальной (в первоначальном варианте под № 1 шла легенда "Эр-Соготох Эллэй и Омогон-Баай", которой начинается первая глава). Проведена также небольшая стилистическая правка текста, устранен разно­бой в написании собственных имен и т.п. Географические названия, администра­тивное деление Якутии и т.п. сохранены по записям Г.В.Ксенофонтова, т.е. по состоянию на 20-е годы.
    Тексту "Эллэйады" Г.В.Ксенофонтовым была предпослана обширная вводная статья "Первобытная пастушеская библия у якутов", которую по техническим причинам предполагается издать отдельно.


    Книга Г.В.Ксенофонтова по богатству материала, несомненно, войдет в число лучших публикаций фольклорных памятников народов СССР.
    ' Архив Якутского филиала СО АН СССР, ф. 5, оп. 1, д. 137. Рецензии, отзывы и заключения на труды Г. В. Ксенофонтова, лл. 25—42.
    " Ксенофонтов Г.В. Ураангхай-сахалар. Очерки по древней истории якутов. — Иркутск, 1937.
    Рукопись подготовлена к печати научными сотрудниками Института языка, литературы и истории Якутского филиала Сибирского отделения Академии наук СССР Н.В.Емельяновым и П.Е.Ефремовым.

    0
Ответ на тему: Ксенофонтов Г.В. Эллэйаада
Введите код с картинки*:  Кликните на картинку, чтобы обновить код
grinning face grinning face with smiling eyes face with tears of joy smiling face with open mouth smiling face with open mouth and smiling eyes smiling face with open mouth and cold sweat smiling face with open mouth and tightly-closed eyes smiling face with halo smiling face with horns winking face smiling face with smiling eyes face savouring delicious food relieved face smiling face with heart-shaped eyes smiling face with sunglasses smirking face neutral face expressionless face unamused face face with cold sweat pensive face confused face confounded face kissing face face throwing a kiss kissing face with smiling eyes kissing face with closed eyes face with stuck-out tongue face with stuck-out tongue and winking eye face with stuck-out tongue and tightly-closed eyes disappointed face angry face pouting face crying face persevering face face with look of triumph disappointed but relieved face frowning face with open mouth anguished face fearful face weary face sleepy face tired face grimacing face loudly crying face face with open mouth face with open mouth and cold sweat face screaming in fear astonished face flushed face sleeping face dizzy face face without mouth face with medical mask face with no good gesture face with ok gesture person bowing deeply person with folded hands raised fist raised hand victory hand white up pointing index fisted hand sign waving hand sign ok hand sign thumbs up sign thumbs down sign clapping hands sign open hands sign flexed biceps
  
Обратная связь
Предложения и замечания